Подмога не пришла

Али Хаменеи обращается к своим сторонникам в Тегеране, 17 января 2026 года. Фото с сайта leader.ir

После обещаний президента США Дональда Трампа о скорой помощи иранским протестующим обстановка в исламской республике обострилась до предела, но по мере того, как становилось понятно, что американцы решили воздержаться от крайних мер, накал гражданского противостояния пошел на спад. Всего за несколько последних недель тысячи людей погибли в столкновениях с силовиками, интернет в Иране был полностью отключен, хотя хакеры все же взломали государственное ТВ, запустив в эфир обращение изгнанного принца Резы Пехлеви.

Сегодня на улицах Тегерана, Исфахана и Мешхеда воцарилась относительная тишина: силовики — Корпус стражей иранской революции (КСИР), — восстановили контроль над ситуацией, тогда как протестующие, измотанные уличными боями, были вынуждены разойтись по домам. Однако экономический кризис — обвал риала на 70% и дефицит товаров первой необходимости — продолжает подтачивать основы власти аятолл, перманентно подпитывая недовольство населения. Мало кто сомневается, что очередной взрыв произойдет, вопрос – когда?

Застряла в пути

«Помощь уже в пути», — написал Дональд Трамп в своей социальной сети Truth Social 13 января, обращаясь к противникам аятолл. Хозяин Белого дома призывал протестующих:

«Иранские патриоты, продолжайте протестовать — захватывайте свои институты власти!!! Записывайте имена убийц и насильников. Они дорого за это заплатят».

Эти слова встряхнули иранский бунт, как удар тока. Силовое противостояние с властями распространилось на все крупные города страны, причем участники демонстраций, помимо обычных лозунгов, скандировали и слова Трампа о том, что Иран «надо сделать великим снова». Кто-то, вероятно, учитывая недавний венесуэльский опыт, рассчитывал, что американцы смогут нанести точечный удар и ликвидировать «диктатора» Али Хаменеи, другие полагали, что ВВС США в первую очередь обрушат свои ракеты на казармы КСИР — основной ударной силы режима во время войны с собственным населением.

Словом, риторика американского президента заметно оживила протест, но она же заложила под него мину, поставив в зависимость от внешних обстоятельств. А они складывались совсем не в пользу военного вмешательства извне.

Хотя еще пару дней казалось, что Трамп настроен предельно серьезно. 14 января в Белом доме прошли совещания с руководителями Пентагона, и президент вновь публично пригрозил «очень сильным ударом по Ирану, если власти начнут убивать протестующих».

Угроза прозвучала как ультиматум — на какой-то миг показалось, что внутренний хаос плюс американский прессинг могут развалить власть аятолл за считаные дни. Протестующие ликовали: наконец-то Запад не просто осудит Тегеран, а продемонстрирует силу. Однако на следующий день никакой атаки по Ирану не последовало, а 16 января стало понятно, что военная операция не стоит в повестке дня Белого дома.

Президент США Дональд Трамп. Фото Reuters

Почему американцы все же не решились? По данным The Washington Post, еще когда в Вашингтоне всерьез задумывались над масштабным ударом по Ирану в ответ на массовые расстрелы протестующих, спецпосланник президента Стивен Уиткофф передал своему шефу послание Тегерана: в знак готовности к диалогу власти исламской республики отменяют казни сотен задержанных. Этот сигнал, отмечает газета, стал поворотным — Трамп позже публично отметил, что «с уважением» воспринял шаг режима аятолл, отменив подготовку военной операции. Казалось, внешнее давление сработало, сохранив лицо обеим сторонам, но за кулисами прагматичные расчеты уже перевешивали риторику Трампа, превращая ее в блеф.

Действительно, на президента надавили со всех сторон. Уиткофф и руководитель аппарата Белого дома Сьюзи Уайлс предупредили: удар по Ирану спровоцирует «неконтролируемую эскалацию» по всему региону. Параллельно к Трампу обратился премьер Израиля и лидеры арабских стран, которых уж никак нельзя заподозрить в симпатиях к аятоллам. Биньямин Нетаньяху, в частности, заявил, что Израиль до сих пор не оправился от 12-дневной войны с Ираном летом 2025 года и не готов к неизбежному ответному удару Тегерана в случае американской атаки.

Похожую тревогу выразили другие ближневосточные страны — Саудовская Аравия, Катар и Оман. Их власти настойчиво призвали Белый дом отказаться от военных действий против Ирана, ссылаясь на опасность полной дестабилизации региона и обрушения рынка нефти в случае, если Ормузский пролив станет ареной вооруженных столкновений.

Опасения высказывали даже представители Пентагона – по их расчетам, военный флот США, занятый операциями в Карибском море, не сможет адекватно среагировать на возможную контратаку Ирана, и под ударом окажутся американские базы по всему Ближнему Востоку.

Другим важным фактором стала неуверенность США в альтернативе аятоллам. Фигура Резы Пехлеви, сына свергнутого шаха, активно продвигается частью диаспоры, но она не имеет реальной поддержки ни среди правящих кругов Ирана, ни в армии, что создает опасность вакуума власти в случае падения нынешнего режима.

В итоге Трамп признал отказ от ударов по Ирану, однако на прямой вопрос журналистов, кто его убедил не делать этого, заверил:

«Меня никто не убеждал. Я сам себя убедил».​

Президент связал свое решение с отменой Ираном «более 800 казней», которые якобы планировались на 15 января. Этот шаг Белый дом подал как победу: угрозы сработали, Тегеран отступил. Однако для иранских протестующих отказ Трампа от ударов вышел боком — лишенные внешней поддержки, они остались один на один с КСИР, чьи репрессии только усилились под лозунгом борьбы с «американским заговором».

За железным занавесом

Для подавления восстания режим задействовал весь арсенал силовых мер, демонстрируя готовность к беспрецедентной жестокости. Первым делом власти Ирана организовали информационную блокаду и отключили страну от интернета. Киберподразделения КСИР заблокировали VPN и почти подавили работу Starlink, люди часами не могли загрузить даже одно фото. Без сети координация протестующих нарушилась, тогда как силовики получили возможность действовать без огласки, и стрельба на поражение по протестующим стала нормой.

По словам местного врача, лечившего пострадавших при протестах в Тегеране и Исфахане, интервью с которым опубликовал Центр по правам человека в Иране (CHRI), травмы погибших говорили о том, что стрельба велась на поражение: стреляли не в ноги, а сразу в живот, грудь или голову. Как считает медик:

«Силам безопасности дали понять: ответственности не будет. Никаких расследований. К этому относились как к ситуации военного времени: „идите и подавляйте любыми средствами“».

Цифры о жертвах разнятся, но все они ужасают. 17 января агентство Reuters сообщило, что число погибших в Иране превысило 4500 человек, спустя три дня Human Rights Activists News Agency (HRANA) оценило количество жертв репрессий в 4029 человек. Еще по меньшей мере 5811 человек получили серьезные травмы во время протестов, а за решетку попали в общей сложности 26 015 человек. И это еще относительно консервативная оценка – как считают источники CBC, реальное число жертв может достигать 20 тысяч, что делает нынешние беспорядки самыми кровавыми событиями в Иране за все время существования исламской республики (если исключить, разумеется, войну с Ираком).

Несмотря на информационную блокаду, в сети появилось видео из тегеранского морга Кахризак, опубликованное иранским блогером Вахидом. На кадрах видны длинные ряды тел под белыми простынями (всего – более 300), кровавые лужи на кафельном полу и родственники, которые в отчаянии ищут близких среди погибших. BBC Verify провела экспертизу и подтвердила подлинность записи, отметив характерные детали интерьера морга и временные метки.

Кадры из видео блогера Вахида. Фото с сайта bbci.co.uk

При этом, по информации многочисленных свидетелей, тела остаются в моргах и больницах до тех пор, пока родственники погибших не заплатят силовикам. Семья из Решта рассказала, что силы безопасности потребовали 700 млн туманов (один туман равняется 10 тысячам реалов), то есть около $5 тысяч за выдачу тела их близкого человека. В Тегеране семья курдского сезонного строителя, погибшего на протестах, отправилась забрать его тело в морг, но им сообщили, что за это им придется заплатить миллиард туманов (около $7 тысяч).

По данным Iran International, иранские силовики часто отказывают семьям в выдаче тел погибших, убеждая признать покойника бойцом военизированного ополчения КСИР «Басидж» (с выдачей посмертного удостоверения ополченца). В других случаях охранители требовали оплату за тело под угрозой безымянного захоронения — по версии Iran International, такая мзда оформлялась как компенсация за потраченные во время подавления уличных беспорядков пули.

От казней к ультиматумам

Волна насилия сопровождалась масштабными погромами государственной инфраструктуры: были повреждены или полностью уничтожены десятки банков и полицейских участков, а также несколько мечетей, ассоциируемых с режимом. Только в Мешхеде ущерб составил около $15 млн.

Многие из иранцев отметили то обстоятельство, что в отличие от массовых беспорядков предыдущих лет, когда ущерб мог наноситься частным объектам, на этот раз разрушения были направлены именно на здания, в которых размещались органы власти. И это лишнее свидетельство того, что протест в исламской республике стал более осмысленным, а значит более опасным для режима.

И все же к третьей неделе января 2026 года массовые волнения в Иране пошли на спад. Сказались и вызвавшая горькое разочарование осторожность Запада, и свирепость режима, и потеря связи с внешним миром. На фоне угасания протеста власти исламской республики перешли к тактике ультиматума и частичных обещаний. В понедельник, 19 января, начальник национальной полиции Ахмад-Реза Радан заявил по государственному телевидению, что молодые люди, «обманутые» и вовлеченные в «беспорядки», должны сдаться в течение трех дней, и тогда к ним «будут относиться снисходительно».

Вообще, риторика представителей режима за последний месяц претерпела серьезные изменения. Если в декабре они признавали факт протестов, вызванных экономическими трудностями, то после отключения интернета и начала массовых репрессий все заявления официального Тегерана стали сводиться к тому, что в Иране проводится «контртеррористическая операция». Власти начали называть всех протестующих не иначе как «террористами», а происходящее в стране — «внешней агрессией» и «американо-израильским заговором». 12 января министр иностранных дел Ирана Аббас Арагчи прямо заявил:

«У нас есть множество документов и доказательств участия США и Израиля в террористических действиях последних дней в Иране».

Конечно, нет ничего проще, чем использовать старую как мир басню об инспирированной извне «цветной революции» для оправдания внутренних репрессий и внешней пропаганды. Ведь выставить себя жертвой иностранного вмешательства удобнее и не так бьет по самолюбию, как признание собственной некомпетентности в управлении страной. Тем более всегда найдутся люди, которые сочтут такую позицию убедительной. Хотя бы среди российских чиновников и провластных экспертов, ныне вовсю тиражирующих нарративы иранской пропаганды. Например, по словам постоянного представителя России при ООН Василия Небензи:

«Происходящее в Иране является очередным примером использования апробированных методов цветных революций, в которых специально обученные вооруженные провокаторы превращают мирный протест в бессмысленные бесчинства, погромы, уничтожение общественного имущества, жестокие убийства правоохранителей, сотрудников органов госбезопасности и мирных митингующих, в том числе детей… Все эти действия совершаются по указанию или при поддержке внешних сил, заинтересованных в так называемой смене режима».

Впрочем, даже самые ярые сторонники аятолл в российском истеблишменте признают, что их режим вряд ли может праздновать безоговорочную победу. Как замечает научный сотрудник Центра изучения стран Ближнего и Среднего Востока Института востоковедения РАН Владимир Сажин, происходящее в Иране можно сравнить с пожаром на торфяном болоте:

«Пожарные сбивают огонь на поверхности, но под землей стихия продолжает бушевать — и достаточно малейшего ветерка или лучика, чтобы она вновь вырвалась наружу. В 2017 году люди были недовольны подорожанием яиц, в 2019 — бензина. При этом если первоначально выступали скорее за локальные изменения существующего режима, то теперь мы видим революционные лозунги. То есть с годами протест разрастается и радикализируется под воздействием ухудшающейся экономической ситуации».

И пусть благодаря силовикам иранскому руководству и на сей раз удалось удержаться на плаву, если в Тегеране немедленно не приступят к решению социально-экономических проблем, страну опять захлестнут беспорядки – в этом солидарно большинство наблюдателей.

Что дальше?

Как заявил в интервью BBC востоковед Руслан Сулейманов, нынешние репрессии оказались на порядок более жестокими, а экономические корни кризиса глубже, чем в предыдущие годы, что только увеличивает вероятность нового витка противостояния, несмотря на временное затишье. Вдобавок события трехлетней давности и в особенности последние беспорядки показали — иранцев не напугать насилием:

«Протесты, очевидно, будут продолжаться, потому что ключевые экономические, да и политические проблемы в стране не решены, и иранцев никогда не останавливало насилие, никогда не останавливали жертвы и даже вероятность применения смертной казни. Иранцы выходили и будут выходить. Но что станет новым триггером, когда будет новая волна протестов, определенно сейчас не может сказать никто».

Сотрудник иранской полиции на проправительственном митинге в Тегеране. Фото Reuters

В сущности, Хаменеи и его окружение стоят перед дилеммой, от которой зависит само существование режима. С одной стороны, они могут объявить минимальные реформы: ввести точечные субсидии на приобретение базовых товаров (мука, хлеб, растительное масло, топливо) в наиболее неспокойных регионах или для определенных социальных групп, а также объявить амнистию для части задержанных.

Однако все шаги, на которые может пойти иранское руководство, без нормализации отношений с Западом и полной перезагрузки экономики, по определению остаются вынужденными, поверхностными и техническими (вроде валютной реформы), поскольку реальные структурные изменения угрожают интересам правящей военно-религиозной элиты. Которая, напомним, контролирует ключевые отрасли экономики, в том числе энергетику и финансы. Вместе они составляют более 50% ВВП, но при этом освобождены от налогов и государственного контроля.

При этом внешние санкции и геополитическая изоляция лишь дополнительно сужают пространство для любого маневра. Так что, скорее всего, режим ради собственного спасения сохранит жесткий курс, а заодно с ним и риск спровоцировать новую, еще более разрушительную волну бунтов. Промежуточного пути, судя по всему, нет. Система и без того работает на пределе: тюрьмы переполнены, а компенсировать ущерб, нанесенный инфраструктуре в ходе погромов, просто нечем из-за санкций, блокирующих основные источники дохода. Экономика продолжает разрушаться, риал стремительно теряет стоимость, дефицит товаров первой необходимости растет. В этих условиях даже сезонные проблемы, вроде зимних отключений электричества или очередное подорожание продуктов, или провокационный твит Трампа, или смерть еще одного задержанного в тюрьме могут стать новым триггером для массовых выступлений.

Позиция международного сообщества, и в первую очередь США, лишь добавляет неопределенности в этот расклад. Группа американских военных кораблей во главе с авианосцем «Авраам Линкольн» уже вошла в Индийский океан, и это обстоятельство держит Тегеран в напряжении. Однако условия геополитической игры на Ближнем Востоке остались прежними – повторить сценарий, опробованный на Мадуро, американцы не смогут просто из-за различий в географии Ирана и Венесуэлы, и поэтому какую бы форму атаки США ни избрали, потенциально это вряд ли сможет привести к падению режима.

Напротив, такие действия способны еще больше озлобить Тегеран и привести к ответным действиям с его стороны. Это поставит под угрозу судоходство в проливе, через который проходит пятая часть мировой нефти. И поскольку прямая военная операция несет в себе высокие риски региональной эскалации при сомнительной эффективности в деле смены власти, США, вероятнее всего, так и будут ограничиваться точечными мерами вроде каких-то символических санкций и пошлин, никак не способных повлиять на расстановку сил. Пропагандистский аппарат Ирана, в свою очередь, использует эту ситуацию, чтобы еще активнее продвигать собственную версию событий, последовательно сводя сложный внутренний кризис к простой схеме противостояния с внешним врагом.

Али Хаменеи и президент Ирана Масуд Пезешкиан. Фото AFP

В среднесрочной перспективе можно выделить несколько сценариев. Наиболее инерционный и наиболее вероятный — поддержание хрупкого статус-кво, когда силовые структуры будут сдерживать протестную активность, но власти так ничего и не сделают, чтобы предложить выход из экономического тупика. Альтернативой может стать попытка аятолл «купить» социальный мир через символические послабления. Наконец, дальнейшее ухудшение экономических показателей, например, из-за падения нефтяных доходов в связи удешевлением «черного золота», способно привести к расколу внутри правящего класса и резкой дестабилизации.

При этом стоит учесть оговорки, существенно усложняющие прогнозы по Ирану. 86-летний Али Хаменеи, чье здоровье уже давно под вопросом, может просто не дожить до следующего кризиса, спровоцировав своей кончиной хаос во властной иерархии и командовании КСИР. С другой стороны, непредсказуемость и импульсивность Дональда Трампа оставляют на плаву вариант, при котором он все же перейдет к решительным военным действиям. Во всяком случае, успех операции в Венесуэле продемонстрировал широкой публике, что та не до конца осознает возможности американской армии и спецслужб. Сам президент тем временем продолжает утверждать, что Иран нуждается в новом руководстве, и в ответ на его заявления Тегеран дежурно грозит Штатам кулаком. В этой обстановке любые сценарии превращаются в лотерею, где каждая мелочь способна кардинально перевернуть весь расклад.