Судьба Афганистана online

Через пять лет после падения Кабула вооруженное сопротивление талибам вышло далеко за пределы Панджшера. Но единого сопротивления так и не появилось. Одни из оппозиционеров предлагают переговоры, другие требуют свободных выборов, кто-то продолжает единоличную вооруженную борьбу на севере, кто-то пытается открыть новый фронт на пуштунском юге.

Основных фигур антиталибской оппозиции несколько. Ахмад Масуд — таджик, сын легендарного командира Ахмад Шаха Масуда и лидер Национального фронта сопротивления (NRF). Ясин Зия — бывший начальник Генштаба афганской армии, выходец с таджикского северо-востока страны, с марта 2022 года руководит Афганским фронтом свободы (AFF). Маршал Абдул Рашид Дустум, бывший вице-президент Афганистана, — один из главных политических лидеров афганских узбеков и глава партии «Джунбиш-е Милли» («Национальное исламское движение Афганистана»). Мохаммад Мохаккик — хазареец и лидер Партии исламского единства народа Афганистана. Сами Садат — пуштун, бывший генерал армии Исламской Республики Афганистан и основатель Объединенного фронта Афганистана (AUF).

Как сообщило издание KabulNow,13 сентября 2026-го года Масуд, Зия, Дустум и Мохаккик вместе с некоторыми другими оппозиционными политиками собрались на онлайн-встрече в рамках «недели шахидов», приуроченной к 25-летию убийства Ахмад Шаха Масуда и 15-летию гибели бывшего президента Афганистана Бурхануддина Раббани. Очень быстро разговор о прошлом превратился в спор о будущем.

Масуд назвал нынешнее правление талибов незаконным, заявил, однако, что готов признать даже Хайбатуллу Ахундзаду президентом, если верховный лидер талибов победит на легитимных выборах. Зия отверг мир и переговоры с талибами в нынешних условиях и заявил, что вооруженная борьба продолжится до передачи политической власти народу Афганистана. Дустум, напротив, призвал талибов согласиться на переговоры, чтобы избежать нового кровопролития. Мохаккик говорил о положении хазарейцев и шиитов, обвинял США и талибов в «позорном сговоре» 2021 года и призывал внешних игроков не укреплять власть в Кабуле. Абдул Расул Сайяф сформулировал развилку прямо: переговоры или война.

Садата на встрече не было. Однако именно появление его фронта летом 2026 года заметно изменило географию сопротивления: организация бывшего генерала Республики начала заявлять об операциях в Кандагаре и Гильменде — на пуштунском юге страны.

Происходит всё это на фоне роста вооруженной активности оппозиции. Антиталибские группы заявили о 88 атаках в 21 провинции с 1 мая по 31 июля 2026 года, ООН подтвердила 55 из них, а общее число инцидентов безопасности выросло на 11% год к году — следует из доклада генсека ООН. При этом вывод ООН остается сдержанным: фронты раздроблены, действуют преимущественно локально и пока существенно не угрожают контролю талибов над страной.

Абдул Рашид Дустум. Фото из его социальных сетей.

Дустум: переговоры без прежнего Ташкента

Дустум воюет и участвует в афганской политике больше сорока лет. В 1990-е его «Джунбиш» контролировал значительную часть севера страны и был одной из основных сил, противостоявших талибам.

Тогда за спиной Дустума стоял Узбекистан. До падения Мазари-Шарифа в августе 1998 года Ташкент снабжал его силы оружием, боеприпасами и топливом, а Термез с крупной военной авиабазой служил главным перевалочным пунктом — задокументировала тогда в своём докладе «Crisis of Impunity» организация Human Rights Watch.

Для Узбекистана Дустум был прежде всего союзником, контролировавшим север Афганистана у узбекской границы. Швейцарская аналитическая организация ACAPS в обзоре узбекской помощи Афганистану отмечала, что поддержка строилась одновременно на этнических связях и на желании Ташкента иметь надежную силу на афганском севере.

Сегодня этой конструкции больше нет.

После прихода к власти Шавката Мирзиёева Узбекистан постепенно изменил афганскую политику. Ташкент расширил контакты с талибами, сделал ставку на торговлю, инфраструктуру и дипломатическое взаимодействие и сократил прежнюю поддержку Дустума.

К 2026 году экономический масштаб этих отношений стал особенно заметен. За январь–июнь товарооборот Узбекистана с Афганистаном достиг примерно $1,1 млрд, и Афганистан вышел на почётное место среди внешнеторговых партнеров республики: Афганистан идет пятым после Китая, России, Казахстана и Турции.

На этом фоне позиция Дустума 13 сентября выглядит показательно. Он предупредил талибов, что разрозненные столкновения могут перерасти в ситуацию, которую потом будет трудно контролировать, предсказал рост числа вооруженных фронтов, но одновременно призвал к переговорам и сообщил о готовности отправить делегацию.

Это не означает отказа от вооруженного давления. После гибели видного командира NRF Хасиба Панджшири, убитого 19 августа 2026 года в уезде Саланг провинции Парван, Дустум заявил, что «огонь сопротивления» не погаснет, как передавало агентство AtlasPress. В 2024 году он вообще предлагал создать правительство в изгнании.

Однако старого тыла у Дустума больше нет. Он живет в Турции, но Анкара вряд ли может считаться заменой Ташкенту 1990-х. В июле 2024 года турецкие власти задержали пятерых командиров, связанных с «Джунбиш», и перевели их в депортационный центр в Стамбуле, сообщало тогда Afghanistan International.

Публичных свидетельств того, что нынешний Ташкент подталкивает Дустума к переговорам, нет. Но главное — изменились сами условия: государство, которое когда-то снабжало его войска через Термез, сегодня строит отношения непосредственно с властью в Кабуле.

Масуд и Зия: Душанбе и два варианта таджикского сопротивления

У таджикской части оппозиции ситуация другая. Ахмад Масуд возглавляет Национальный фронт сопротивления. Его отец, Ахмад Шах Масуд, был одним из главных военных лидеров Северного альянса и самым известным противником талибов на северо-востоке Афганистана.

Ахмад Масуд. Фото из социальных сетей.

Когда в августе 2021 года пал Кабул, Масуд-младший вместе с другими противниками талибов попытался организовать сопротивление в Панджшере. Основные районы провинции талибы взяли уже в сентябре того же года, после чего NRF перешел к партизанским операциям.

Сегодня рядом с ним действует еще одна крупная вооруженная структура — Афганский фронт свободы Ясина Зии, созданный в марте 2022 года. Зия был начальником Генштаба афганской армии с 2020 по 2021 год и некоторое время исполнял обязанности министра обороны. После падения Республики он возглавил собственный фронт.

И здесь уже начинаются различия. Масуд строит политическую программу вокруг выборов и народного волеизъявления: 13 сентября он заявил, что готов принять победу даже лидера талибов, если тот получит власть через законное голосование. Вооруженную борьбу NRF при этом не прекращает.

Зия занимает более жесткую позицию. На той же встрече он отверг переговоры с талибами в нынешних условиях и заявил, что оружие останется в деле до передачи власти народу Афганистана.

Обе организации при этом ищут точки соприкосновения. 4 сентября 2026-го года NRF и AFF участвовали в пятом раунде «Cambridge Afghanistan Series» в Великобритании, где представители антиталибских сил призвали к созданию общей платформы политических, гражданских и вооруженных групп, писало о встрече Afghanistan International.

Для Масуда важен Таджикистан. Эта связь имеет исторические корни: в 1990-е Душанбе поддерживал контакты с его отцом, а силы Ахмад Шаха Масуда использовали таджикскую территорию как один из внешних тылов.

После падения Панджшера Масуд-младший также оказался тесно связан с Таджикистаном, и Душанбе остается одной из основных площадок для его политической активности. Но роль Таджикистана уже не та, что в годы первого правления талибов. Таджикские власти одновременно сохраняют контакты с афганской оппозицией, разговаривают с Кабулом и стараются не допустить переноса вооруженного конфликта через границу.

По Зие связь с Душанбе еще менее очевидна. Публичных подтверждений, что Таджикистан предоставляет Афганскому фронту свободы собственный военный или политический тыл, нет. Поэтому объединять Масуда и Зию в единый «фронт Душанбе» было бы неправильно. Но не стоит забывать, что оба лидера опираются на одну из самых крупных афгпнских этнических групп.

Хазарейцы: своя повестка и свои причины для сопротивления

Мохаммад Мохаккик. Фото из социальных сетей.

Отдельная линия — хазарейская. На встрече 13 сентября ее представлял Мохаммад Мохаккик — один из наиболее известных хазарейских политиков последних десятилетий и лидер Партии исламского единства народа Афганистана.

Во время первого правления талибов хазарейские силы входили в общую антиталибскую коалицию вместе с таджикскими формированиями Ахмад Шаха Масуда и узбекскими отрядами Дустума. Сейчас сопоставимого самостоятельного хазарейского вооруженного фронта вокруг Мохаккика нет.

Однако у хазарейской оппозиции есть собственная причина для конфликта с нынешней властью. На встрече Мохаккик говорил прежде всего о положении хазарейцев и шиитов, призывал вернуться к «джихаду и сопротивлению» и просил международное сообщество не заключать с талибами сделки за счет афганцев.

Правозащитники фиксируют давление на хазарейские и шиитские сообщества. 27 июля 2025 года власти талибов принудительно выселили из деревни Рашк в уезде Панджаб провинции Бамиан 25 хазарейских семей — около 200 человек, включая женщин, детей и стариков, зафиксировала в своем всемирном докладе Human Rights Watch. В том же году местные власти в Бамиане ограничивали распространение шиитской религиозной литературы и проведение шиитских религиозных обрядов. Поэтому хазарейское направление существует в общей оппозиции отдельно: у него есть собственные политические лидеры и собственная внутренняя повестка, но пока нет крупной вооруженной структуры масштаба NRF или AFF.

Садат: пуштунский генерал идет на юг

Самая новая фигура в этой конструкции — Сами Садат. В 2020–2021 годах он командовал 215-м корпусом «Майванд» в Гильменде и летом 2021-го участвовал в обороне Лашкаргаха, затем отвечал за корпус спецопераций и безопасность Кабула, а в июле 2021 года стал заместителем начальника Генштаба. Из Афганистана он выехал с помощью британцев, жил в Европе, сейчас — в США.

В октябре 2023 года Садат возглавил Объединенный фронт Афганистана. Несколько лет структура существовала главным образом как политический проект, но летом 2026 года объявила о начале вооруженных операций.

Сами Садат. Фото из социальных сетей.

О первой атаке фронт заявил 1 августа 2026-го года в провинции Кандагар, сообщив об убийстве двух талибов, а затем — об ударе в Лашкаргахе. 6 августа AUF объявил операцию «Мухариб» и заявил об атаках на трассе Кандагар — Спинболдак. К 1 сентября фронт утверждал, что за месяц провел не менее 43 операций в 14 провинциях, убив 74 и ранив 35 представителей талибов. Независимо проверить эти цифры невозможно, поэтому речь идет именно о заявлениях AUF.

Однако Садат важен здесь не только количеством заявленных атак. Он пуштун, а основную активность его организация первоначально сосредоточила в Кандагаре и Гильменде — на пуштунском юге, исторически связанном с талибами. До этого вооруженное антиталибское сопротивление после 2021 года ассоциировалось прежде всего с Панджшером, Бадахшаном и другими районами севера и северо-востока.

Пуштуны воюют и в NRF, и в Афганском фронте свободы, поэтому считать эти организации этнически однородными нельзя. Но появление отдельного фронта во главе с известным пуштунским генералом Республики делает картину сопротивления заметно шире прежней северной модели.

Есть и другая особенность. Садат связан не с политическими элитами Северного альянса, а с армией свергнутой Исламской Республики. Поэтому и символически его проект другой: он выступает под трехцветным флагом Республики и апеллирует к бывшим военнослужащим и силовикам.

Несколько лет назад обсуждалась возможность создания альянса с Панджшером. Садат рассказывал, что после падения Кабула предлагал Масуду объединиться, но стороны разошлись в том числе в отношении политического наследия Республики и символики сопротивления.

Показательно и другое: 13 сентября Садата среди участников общей встречи оппозиции не было, и, судя по публичным данным, ни AUF, ни сам генерал на ней не обсуждались.

Сопротивление стало шире, но не стало единым

Пять лет назад вооруженное сопротивление талибам практически автоматически ассоциировалось с Панджшером. Теперь карта сложнее.

Дустум остается одним из главных лидеров узбекской части афганской оппозиции, но лишился прежней опоры на Ташкент и говорит о переговорах. Масуд продолжает вооруженную борьбу, одновременно требуя выборов. Зия отвергает переговоры при нынешних условиях. Мохаккик представляет хазарейскую политическую линию. Садат пытается закрепиться на пуштунском юге.

Появляются и более мелкие группы. 17 июля 2026-го года отряд «Сепахиян-е Михан» («Солдаты Родины») численностью в 20–25 человек ненадолго захватил административные здания в уезде Яфтали-Суфла (Яфталь-е Паин) в Бадахшане, что стало первым с 2021 года заявленным захватом уездного центра противниками талибов, подтвердило после заявления талибов. Афганский фронт свободы в том же месяце сообщал о боях в Зебаке. ООН рассматривает эти эпизоды как часть общего роста активности вооруженной оппозиции.

Однако численность фронтов, количество бойцов и реальный масштаб их присутствия внутри Афганистана во многих случаях определить невозможно. Значительная часть информации об атаках поступает от самих группировок.

Талибы по-прежнему контролируют территорию страны и государственный аппарат. Доклад генсека ООН прямо отмечает, что оппозиционные группы остаются раздробленными, а их операции пока существенно не подрывают этот контроль.

Изменилась и внешняя среда. В 1990-е война против талибов была одновременно борьбой вооруженных афганских групп и конкуренцией соседних государств, которые снабжали своих союзников оружием, деньгами и территорией.

Сегодня у Дустума нет прежнего Ташкента. Отношения Масуда с Душанбе значительно осторожнее, чем связи его отца с Таджикистаном четверть века назад. Садат находится в США и публично просил политической поддержки у Вашингтона и НАТО, но свидетельств прямой американской военной помощи его фронту нет.

Вооруженных групп стало больше. География их операций расширилась. Но главный раскол остается прежним: у противников талибов до сих пор нет общего ответа на вопрос, каким путем менять существующую власть — через переговоры, выборы или войну.